ЛЕОНИД КИСЕЛЕВ:

«НАРОД ЕГО ПОДДЕРЖИВАЕТ»

Леонид Иванович Киселев – человек  заслуженный и в Краснодарском крае известный. Как и в Москве. Сейчас он – председатель объединенной профсоюзной организации ООО «Газпром трансгаз Москва», член Российского Совета Нефтегазпрофсоюза РФ, член Совета МПО ОАО «Газпром».

Многие годы он был тесно связан с Корпорацией «Тольяттиазот», помогая решать сложные организационные вопросы на территории Темрюкского района и всего Краснодарского края. Его вклад в дело строительства порта Тамань справедливо считают существенным, сыгравшим свою роль в реализации самой идеи, ее практической адаптации к местным условиям. Которые, надо сказать, никогда не были простыми.


Итак, конец 90-х годов: на территории Темрюкского района появились посланцы из Тольятти. Киселев в это время трудится в структуре Газпрома, отвечающей за строительство газопроводов:

— Вяхирев, тогда руководивший «Газпромом», в 1996 году попросил Никишина, нашего главного инженера, разобраться с вопросом помощи «Тольяттиазоту» в его идее строительства порта на мысе Железный Рог. Никишин пригласил меня и говорил со мной про аммиак, возможности его транспортировки на экспорт морем, через будущий порт.

Почему Вяхирев проявил такое внимание к тольяттинцам? В те времена существовали взаимозачеты, царствовал бартер, а «Тольяттиазот» платил исправно всегда, причем, в любой валюте. В 1997 мы уже приступили к обоснованию инвестиций, к согласованию проектов, предпроектным работам и к самому проектированию и, — параллельно, — к строительству.

— Все враз, вместе и в одно время?

— Ну да, а вы как думаете? Дело в том, что он, Махлай, в хорошем смысле — «авантюрист». Он все те заводы и производства, которые построил, а их около 26 по стране, везде строил по принципу: строить надо параллельно с проектированием. И его не переубедить в этом.

При советской власти, когда финансирование было государственным, это проходило. А сейчас не очень-то. Тем более, в Краснодарском крае, где бюрократия развита в разы сильнее, нежели везде. И мне было дано указание — на время, на несколько месяцев, возглавить сопровождение проекта. Так это называлось. А оказалось, что это вовсе не на 6 месяцев. Я вот, буквально, совсем недавно, в 2008 году, был уволен. А до этого я параллельно занимался рядом вопросов и здесь, в Москве. А тогда там, на месте, я осуществлял оперативное руководство. Работал в контакте с вице-президентом Корпорации «Тольяттиазот» Виктором Назаровичем Пащенко. Мы вместе согласовывали эти проекты.

— А что сам Никишин? Говорят, он сильный был инженер и организатор.

— Да. И прекрасный человек. Он меня временно курировал. Я ему ежемесячно докладывал о ходе проектирования, начиная с Протокола о намерениях по инвестициям, сопровождения проекта, проектирования. Периодически, встречаясь с Вяхиревым, в том числе и в Париже на Мировом газовом Конгрессе, я ему докладывал о состоянии дел. Газ, по Договору, «Тольяттиазот» брал в Газпроме, при этом платил исправно деньги. И Газпром был в этом проекте заинтересован, потому что ему за поставки шли «прямые» платежи.

— Но все начиналось все-таки в Краснодарском крае…

— Моей первой задачей было убедить правительство края в целесообразности этого проекта на Кубани. В 1996 году губернатором края был Николай Игнатович Кондратенко, с которым я работал, будучи еще председателем райисполкома Темрюкского района. Мы и до сих пор поддерживаем добрые, нормальные отношения, не только деловые, но и чисто человеческие.

— И вот Вы пошли к губернатору. А он что?

— Кажется, сначала я пришел к нему не один, а вместе с Пащенко. Нет, не так. Сначала я пришел к нему сам, один — я помню, что это был День печати, 5 мая. Мы с ним сидели, разговаривали обо всем, о том, что власть коммунисты отдали, о новых назначениях. Кстати, после нашей беседы он провел два серьезных назначения, поскольку умел прислушиваться к чужому мнению. Это был наш первый разговор по «Тольяттиазоту».

— Какой была позиция губернатора Кондратенко в тот раз?

— Он был категорически «против». Он кричал и топал ногами. Говорил, что мы хотим привести в край атомную бомбу. Потому что у нас же как, первый этап проекта — это строительство железной дороги. Потом терминал, сама станция железнодорожная, газопровод, продуктопровод, сама эстакада. Вторым этапом должно было стать строительство трубопровода из Россоши. Чтоб не очень дорого, это было обоснованное требование Кубани. Это реально и это необходимо.

Но «батька Кондрат» был наотрез «против». Я сделал несколько «заходов» к нему. Потом я уже сам изучил проект и привлек к моим «заходам» к Кондратенко самого Пащенко. Это личность незаурядная, высокообразованный человек. Он знает предмет, о чем говорит. Они с Махлаем были друзья еще с институтских лет и работы в Губахе. И только благодаря Пащенко я смог убедить Кондратенко, который был ключевой фигурой и от которого все зависело — открыть «шлагбаум» или нет.

— Что, прямо-таки ликбез провели для губернатора?

— Выходит, что так. Надо же было рассказать ему, что аммиак не взрывается, не горит, что он летучий. Кондратенко вообще очень въедливый и дотошный человек. Если он говорит о сельском хозяйстве, значит, он должен знать о нем на уровне кандидата наук. Так и с нами было. Он столько литературы перечитал по теме: по мировой статистике, по транспортировке и перевозке морем. Узнал, какова ценность и необходимость всего этого процесса в мировом масштабе.

Но сразу и быстро мы не смогли его убедить. И когда он в очередной раз все еще раз перечитал… Но, повторяю, без Пащенко мы бы не смогли Кондратенко убедить. Но Кондратенко все равно схитрил — как хозяйственник, как кубанский казак. Шлагбаум этот и до сих пор в таком «полуоткрытом» состоянии.

— Кондратенко специально так сделал со «шлагбаумом»?

Да, конечно. Это его стиль. Было так сделано с тем, чтобы «держать на крючке» самого Махлая и его фирму. И чтобы в любой момент можно было сказать «до свидания». Или, как сегодня говорят, поделись — будешь работать, не поделишься — не будешь работать. Я считаю, что сейчас ситуация «патовая». Порт-то просто так никуда не спишешь. И что будет, еще неизвестно.

— Итак, после визитов Пащенко пришли Вы всей командой и…

Пришли, со всеми Кондратенко поздоровался за руку. Сели за стол. Теоретически Николай Игнатович уже был подготовлен. Мы делали акцент на то, что порт будет комплексным, а он и должен быть таким. На 65 миллионов тонн перевалки грузов в год, исключая только жидкие фракции, то есть нефтепродукты. Там, в бухте у мыса Железный Рог, есть другие компании, которые превратились в наших оппонентов. Стали оппонентами также и казаки, экологи, организации Крыма и другие организации.

— И это несмотря на то, что предлагались новые технические решения?

— Да, несмотря на это. А ведь Махлай привел туда все лучшие технологии, какие только есть в мировой практике. Сделано свайное поле до 20 метров глубиной. На это свайное поле положено какое-то африканское дерево. На это дерево поставлены титановые емкости. Нет в мировой практике, чтобы такие емкости делались из титана. Причем, с просветом внутри, двустенные эти емкости. И все разговоры о том, что все это циклопическое сооружение может перевернуться и пролиться — это ерунда, разговоры некомпетентных и не очень грамотных в технике людей. Эти технологии Махлай взял у англичан, а строили китайцы. Не те китайцы, что на рынках торгуют, а настоящие специалисты своего дела.

Так, оставил все же Кондратенко себе путь для отхода…

— Да.

— Вы к нему пришли, Вас обнял, с вами со всеми поговорил…

— У нас была беседа в течение полутора часов. Он всех выслушал, все были подготовлены. Кроме Мельникова только, председателя краснодарского правительства. Тот больше молчал. Махлай докладывал, а первым говорил Пащенко.

После этой беседы начали обоснование инвестиций, затем — проектирование. Меня Махлай вызвал в «Тольяттиазот». Было совещание, я на него, правда, опоздал немножко из-за самолета. Было совещание с будущим ГИПом и проектным московским институтом. Меня поразило, что Махлай начал подписывать договор с именно этим институтом московским. Потом я выяснил, почему. Ермоленко, глава Темрюкского района, ранее делал проект рекреации в Темрюкском районе именно с этим институтом. И он предложил Махлаю взять исполнителем этот институт, как очень хороший вариант.

Я возмутился и сказал Махлаю: «Как Вы подписываете Договор, не согласовав его со своими вице-президентами, со своим проектным институтом ТИАП, со мной, в конце концов, поскольку я оперативно отвечаю за сопровождение проекта?». Он сказал: «Это мой вопрос». Тогда я попросил приостановить обсуждение и задал вопрос о том, кто будет согласовывать проект. Проект на 500 миллионов долларов в таком регионе, как Кубань, его надо было согласовать с 29 управлениями и комитетами Администрации Краснодарского края.

Основополагающий вопрос на Кубани — охрана окружающей среды. Мы должны были до начала всего получить разрешение от центральной экологической экспертизы. Если бы не Черномырдин, мы бы его никогда не получили.

— А Черномырдин как в этом проекте появился?

А вот как. Он прилетал в Сочи, отдыхал со своими замами. Ну, как отдыхал? Просто работал на юге, проводил совещания. И одно из совещаний было в администрации Темрюка с повесткой дня о развитии портового хозяйства юга России. Мы подали ему бумагу, всего-то на 5–6 строк. Было написано, что стройка является приоритетной и что она необходима для страны. Бумагу эту перепечатали на бланке правительства страны, и Черномырдин, как многоопытный руководитель, поставил свою подпись на обратной стороне. Это называлось у нас «вездеход»

Благодаря Черномырдину, после подписания этой бумаги, мы получили разрешение экологической экспертизы.

— И вот выступили против решения Махлая о том, кому поручить проектирование…

— Ну, не то, что «против». Я высказал свое «особое мнение». На этом совещании была поставлена отправная точка. И мы начали проектирование. Я тогда настоял на записи в протоколе в том смысле, что я категорически против того, чтобы генподрядчиком по проектированию был тот московский институт. Генеральным должен быть собственный проектный институт, ТИАП. Но Махлай меня не послушал и подписал договор с тем институтом. В результате, через полгода, я получаю около пятисот килограммов макулатуры, с которой я должен был согласовать проект в 29 управлениях.

— С чего Вы начали?

— Начали с ОВОС. Приехали к главврачу санэпидстанции Краснодарского края Калашникову, привезли эту макулатуру. Он заверил, что через две недели получим согласование. Или положительное, или отрицательное.

— Получили?

— Ну да, «получили». Через два дня он мне звонит и говорит: ты что мне привез? Я говорю, это часть проекта, весь раздел охраны окружающей среды. Он говорит: ты привез плагиат. И с этой макулатурой я не могу работать, при всем моем уважении к тебе. Забирай это, увози и привези мне нормальный проект. Вот так. Во все 29 управлений я этот «проект» раздал, и везде одна и та же реакция.

— Что Вы сделали после этого?

— Я написал Махлаю письмо с изложением сути проблемы. Но письмо, которое я написал Махлаю по этому поводу, не дошло. Тогда я позвонил Валентине Алексеевне Семеновой. Я ей все рассказал, она говорит: не может быть!

А ведь сотни миллионов рублей уже в качестве аванса были заплачены за проектирование. Валентина Алексеевна доложила все Махлаю. Это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Говорят, «реакция» Махлая была слышна из его кабинета и до первого этажа заводоуправления в Тольятти…

Они потом быстренько «развелись» с этим институтом. По-моему, до сих пор судятся. То, что слепил этот институт, проектом не могло называться, потому что не подходило ни под какие стандарты ГОСТа. Это была одна ошибка. Второе: я все время говорил Махлаю, что надо было создать дирекцию строящегося объекта. Но он на это не шел. Всеми вопросами должна была заниматься дирекция на месте, а не сам Махлай, пытающийся вникать во все мелочи и вопросы. Стройка шла под другим грифом. Это была ошибка фундаментальная. Налоги-то все уходили в Тольятти, не в район и край. А вот этого там нам простить не могли и до сих пор не могут.

— Какие еще «портовые» задачи Вы решали в крае?

— У меня еще были задачи — работа с прокуратурой, с СЭС, с администрацией края, с администрацией Темрюкского района. И плюс еще оперативное управление всеми этими делами. Особый вопрос — взаимодействие с властями Краснодарского края. Барометром, индикатором или лакмусовой бумажкой всех этих отношений был Кондратенко. Он был и остается человеком настроения. Когда мы свои проекты подчистили и стали подавать нормальную документацию, тогда нам стали негласно разрешать параллельное проектирование и строительство.

— Но потом пришел другой губернатор. А как с ним работали?

— Когда Ткачев пришел, у него было очень доброе отношение к этому строительству. Но оно у него изменилось в один момент, и я был тому свидетель. Ткачев проводил совещание в Темрюке, долго и хорошо говорил об инвесторе «Тольяттиазоте» и лично о Махлае.

А в этот день к Махлаю приехала команда из МВФ, человек 5–7 западных банкиров и функционеров. Махлай занимался с ними: речь-то шла о больших валютных кредитах на строительство. И не поехал на совещание к Ткачеву, а прислал Андрея — механика и секретаршу. Это была ошибка. Я ему звонил, говорил, что надо ехать. А он сказал, что занят, кредиты важнее.

На совещании Ткачев говорит о Махлае, обводит зал глазами… А где сам Владимир Николаевич?.. Тишина. И тут эта девочка-секретарша встает и говорит: он встречается с президентом МВФ. Ткачев делает вид, что не понял: «С президентом какой страны встречается?» А сам уже побагровел… Я шепчу девочке: «Скажи, что, мол, болен, болен!» Она не слушает — и свое гнет…

И тут Ткачев разворачивается на 180 градусов. А накануне мы, получив еще раньше 26 замечаний по линии Росгостехнадзора, доложили его руководству, что 23 или 24 замечания устранили, остались два-три ну очень мелких. И те устраним за день-два. А Ткачев на совещании обращается прямо к начальнику Росгостехнадзора по СКО Гущину В., зная, где у нас «слабое место». И Гущин, сориентировавшись в обстановке, вываливает все эти 26 замечаний… И пошло: и прокурор, и экология и т. п. Что порт — это вредительство и вообще, черт знает что. Потом, позже, то же самое повторилось на совещании в присутствии В. Н. Махлая. И не кончается до сих пор, сколько уж лет.

— Жаль. Как Вы оцениваете вклад самого Махлая в это строительство?

Махлай — очень талантливый, русский первопроходец. Человек, который несмотря на свой возраст, может на этой земле еще горы своротить. И он столько уже всего построил. Корпорация «Тольяттиазот» — это же уникальное предприятие, столько всяких заводов — мраморный, кирпичный, черепица, мебельная плита, сама мебель, сельское хозяйство… У него великолепная социалка: жилье, санаторий «Надежда», дворец культуры, теперь и новая гостиница. Благодаря этим делам для людей, рейдеры и не смогли ничего сделать.

Народ его поддерживает. Но сам он в бизнесе и политике то и дело совершал тактические ошибки, которые потом переходили в стратегические. Никак из него не выветрится «совдепия». Типа, если я делаю правое дело, то мне что-то там мелкое в тактике простят. Не тот сейчас руководящий народ, чтобы прощать. Никому и ничего они не простят. Только, быть может, себе самим.

Что Вы думаете о будущем порта Тамань, его роли в экономике района и Краснодарского края?

Колоссальное. Это рабочие места, это налоговая база, это технологическое продвижение вперед. Это и портовые дела, и химики там должны быть. И моряки, и таможенники, и пожарные, и механики. Затем транспортная составляющая — железная дорога. Все это — небольшая технологическая революция. Этот уголок на Таманском полуострове — медвежий угол. Как бы мы ни кичились, что у нас, мол, Черное море, но его побережье — оно же дикое, там никого нет. Там нет ни одной нормальной курортной базы. Есть там несколько баз отдыха… Но это же примитивно на сегодняшний день. Это все — полумеры.

И в берегозащите происходят серьезные аллювиальные процессы. Море забирает сушу постоянно, без берегозащиты здесь — никуда. Махлай включил в проект финансирование берегозащиты и даже больше, чем нужно. Но у него было безвыходное положение, он должен был это делать.

И еще. Он потом говорил, что никогда не думал, что в Краснодарском крае так развита бюрократия. Но вот сейчас, наверное, начинает задумываться. Мы еще вернемся к ошибкам, которые были нами допущены по началу строительства, по проектированию. Они дают такой карт-бланш его оппонентам, что ему приходится бороться с ними до сих пор. Но он сильный, он выстоит и, если будет ему от судьбы удача, победит.

ВСТУПЛЕНИЕ НАЧАЛО НАЧАЛ КАРЬЕРА СТРОЙКИ БОРЬБА ПУБЛИКАЦИИ НАГРАДЫ

Владимир Николаевич

Махлай

Вступление

Начало начал

Награды

Карьера

Стройки

Борьба

Публикации

Влади́мир Никола́евич Махла́й (род. 9 июня 1937, Губаха, Пермская область, РСФСР) — российский инженер, экономист, крупный предприниматель.

Основной владелец компании «Тольяттиазот», почти пятнадцать лет занимал должности президента и председателя совета директоров корпорации, но в мае 2011 года отошёл от дел.

Общение - жизнь!

Контактная информация: vnmgubaha@gmail.com