ВАЛЕНТИНА ПОНОМАРЕВА:

«ВСЕ ОЧЕНЬ ЕМУ БЛАГОДАРНЫ»

Валентина Павловна Пономарева — человек уникальный. И ее судьба, ее взаимоотношения с «Тольяттиазотом» и строительством порта причудливы и извилисты. Началось с того, что она была непримиримой противницей строительства вблизи благодатной курортной зоны. Но потом? Что было потом? Об этом в беседе с корреспондентом рассказывает сама Валентина Павловна:

— Вы коренная жительница? Местная? Таманская?

Нет, совсем нет. Я офицер в отставке, муж у меня тоже военнослужащий. Уходила на пенсию с Крайнего Севера, поселок Харп, Ямало-Ненецкий АО. У меня юридическое образование: в 1976 году я закончила юридический факультет в Воронеже и Академию МВД. У нас была очень большая семья — 8 детей: 6 братьев и 2 сестры. Отец пришел с фронта под 31 ноября, жил дома 4 часа и потом умер. А еще у меня было много племянников и надо было всех поднимать. После Академии мне предложили одну хорошую спокойную должность, но я отказалась, потому что надо было побольше зарабатывать и быстрее уволиться в запас, чтобы и маме помогать: она была уже парализована. И мы уехали на Крайний Север. Там шел год за два, и были двойные оклады. Дослужилась я до капитана, работала начальником спецчасти колонии особого режима. На Севере я прослужила 9 лет, 9 месяцев и 27 дней. Ушла в запас по состоянию здоровья: там у меня развилась гипертония. Муж выслужил свои 25 лет, и мы уехали. У нас была квартира в Тюмени, и мы ее поменяли на Краснодарский край. Вот так мы попали в Тамань, в поселок Волна.

— То есть, для Вас это был вопрос жизни, здоровья, возможности пожить в комфортных климатических условиях?

Совершенно верно. Когда я увидела Черное море, этот поселок, мое сердце, конечно, дрогнуло. Это ведь около 10 км морского побережья, чистейшего, с золотым песком, мелководье, дельфины, рыба… Воздух необыкновенный. Вскоре мне стало лучше по состоянию здоровья, и мы решили тут остаться. В 1986 году мы сюда совсем переехали.

— Вы прямо в Волну приехали?

Да. Когда мы приехали, у нас в поселке не было даже асфальта. И в Тамани не было, только объездная дорога. И я решила, что не может такой кусочек земли, богом забытый, остаться без внимания. Все равно о нем когда-то кто-то вспомнит. У меня было твердое убеждение, что когда-нибудь сюда придет цивилизация. Потом нам все же проложили асфальт, сделали тротуары, провели телефон. Это было еще до прихода Махлая.

— И что еще случилось до его прихода?

В 1998 году губернатор Краснодарского края Кондратенко подписал концепцию развития портов в Краснодарском крае. Он в своем выступлении сказал, что в Тамани будет создана промзона. Все население, однако, ожидало, что здесь будет курортная зона. Поэтому все, в том числе и я, были не согласны с перспективой создания здесь промышленной зоны.

У нас было определенное представление, сложившееся по советским временам, о том, что такое промзона: чадящие трубы котельных, шум-гам-пыль, выхлопы плохо отрегулированных тяжелых грузовиков и отравленный воздух. Ну как это так — загубить такое место — начало Черного моря?! Мы стали протестовать против этого. Причем, первым сюда пришел не Махлай, пришел «Таманьнефтегаз». Они пришли и привезли кучу железа, трубы и молчком, ничего нам не объясняя, стали чего-то делать. Все мы, местные жители, были против этого. Я писала лично письма в Законодательное собрание, Прокуратуру, собирала подписи. У меня есть ответы на все наши письма. Короче говоря, мы стали возмущаться и стали объединяться в борьбе против этого строительства. «Таманьнефтегаз» дела вел ни шатко, ни валко. Одно начнут — остановятся, за другое возьмутся — опять что-то не так получается.

— И вот пришел Махлай…

Когда Махлай к нам пришел, он сразу собрал жителей и рассказал о своих намерениях и планах. И я стала задумываться, а что же такое порты? Никому не сказав, я съездила в Темрюк, Новороссийск, Геленджик. Посмотрела своими глазами на тамошние порты. Нам же тоже предлагают порт. А что это даст населению? Я интересовалась даже европейскими портами, такими как Роттердам, Амстердам, Гамбург. В это же время меня приглашают с делегацией на «Тольяттиазот». Нас, противников строительства порта, в этой делегации было 5 человек. Вот в ту поездку я воочию убедилась в том, что с Махлаем можно иметь дело. Он человек надежный, держит свое слово, построил в Тольятти очень много объектов, поднял отсталую деревню, сделал там просто сказку. Мне понравилось, что он занят не только аммиаком, они ведь делают плитку, кирпич, мебель. Это человек, который имеет большие способности. Если бы в России было человек 20 таких, как Махлай, у нас не было бы кризиса. Он болеет за Россию.

— Прямо вот так сразу у Вас стало меняться мнение о личности Махлая и об идее строительства порта?

Не совсем сразу. Меня еще пригласили в составе делегации в Одессу, в порт Южный, чтобы мы посмотрели там производство аммиака. В Одессе была перевалка, и именно этот объект меня очень интересовал. Понятно, почему? У нас ведь, по сути, тоже перевалочный терминал жидкого аммиака.

Мне сразу стали видны отличия Одессы и Тамани. Там, в Одессе, лиман закрыт от штормов, а у нас море — открытое. Там глубина 19–20 метров, а у нас-то — мели. Там отведена санитарная зона от поселка жилого, а у нас — все здесь рядом, в 300-х метрах. После этой поездки я все записала в свои конспекты и стала думать. Моя семья является дальней родней тогдашнего главы Темрюкского района Ермоленко. И я видела, что он тоже не против строительства, а ему ведь отвечать за то, что в районе делается.

Вскоре приехал первый подрядчик — Соловьев Игорь Николаевич. И вот он «стоял» у меня на квартире с 15 мая и до глубокой осени. Так я стала постепенно втягиваться в портовые дела. Именно в моей квартире, в моем дворе, брали на работу первых рабочих. У нас ведь не было производственно-промышленной базы. Нужно было строить ангары, РБУ (растворо-бетонный узел), заправку. Мы с Соловьевым нашли заброшенные земли, нашли здания, где у нас был временный офис. Я ему помогла в подборе секретаря, т. к. хорошо знала местное население. Помогла в поиске водителей. Инструмент, который закупался, весь лежал у меня во дворе.

— А что потом? Что делали Ваши соратники по «зеленой» борьбе?

Потом «зеленые» пригласили меня на международную конференцию под Туапсе. Очень все круто проходило — питание и все такое. Мне стало интересно, кто же спонсирует это мероприятие? Оказалось, что их спонсирует Джордж Сорос, тот самый меценат, что так активно работал в России в смутные времена. У меня зародились сомнения, а так ли это все нужно для нас? Мне это все не понравилось, и больше на такие собрания я не ездила.

— Вы приехали разочарованной и озадаченной… Что было потом?

А потом я как-то естественно и незаметно для себя стала сотрудником компании «Югинстрой», генподрячика на строительстве порта. Вскоре Соловьев привез меня на стройплощадку, представил рабочим и сказал: вот ваш директор базы и попробуйте ее ослушаться. Вот так я стала директором промышленной базы.

И начали мы строить. Начали с забора, потом появились дорожки. Все это мне было очень интересно, и я втянулась в эту работу. Потом приехал Махлай. Взяли они с Соловьевым в аренду заброшенную базу отдыха, отремонтировали ее. Там сделали первый и второй этажи, поселили персонал. Так что они были тут рядышком, прямо около моего дома.

— Какой Вам запомнилась Ваша первая встреча с Владимиром Николаевичем?

В первую встречу вышли мы с ним на высокий холм на берегу моря. Была тихая погода, вечерело. Был очень красивый вид, закат, такая умиротворенность и тишина… И глядя с этой высоты, он сказал: «Какая красота, и куда же я лезу?». То есть он с самого начала понимал, что у него нет другого выхода, кроме как «лезть» в эту красоту. Но я уже тогда поняла, что он не даст эту красоту погубить.

— Итак, Вы стали руководить базой…

Я была жестким руководителем. У меня не воровали, не пили. Но злые языки есть везде. Говорили, что она, мол, продалась… Хотя сейчас, когда люди меня встречают, они просят: пусть приедет Махлай, пусть доделает то, что начал.

Когда он первый раз приехал, начал не с производства. Он сразу пошел в школу. Увидел ее плачевное состояние. И тут же дал указание купить все новое и детей как следует кормить. Перечислял деньги на питание. Потому что он очень отзывчивый и добрый человек. И наш сообразительный народ это довольно быстро уловил. Когда он приходил на работу, то там уже стояла очередь просителей. Просили все! Доходило даже до того, что просили машины для охраны 360 памятников, которые являлись культурной ценностью. И он давал машины! Я как-то подсчитала, что до 2003 года он потратил здесь, в Тамани, 189 миллионов рублей только на социальные нужды. Это мои личные подсчеты, они могут быть неточны «плюс-минус», но за порядок цифр я ручаюсь. Есть еще у нас в России такие владельцы бизнеса? Ведь ему никто из власти ни разу за это спасибо не сказал. А он делал и делал.

— После «Югинстроя» Вы пришли на работу уже в «Тольяттиазот»?

Да, я когда у него работала, я была специалистам по связям с общественностью. И тут мне поручили курировать оборудование административно-бытового корпуса, ту его часть, где дом отдыха. Позвонила Валентина Алексеевна Семенова, дала указание, что надо принять две фуры с оборудованием. Мы все приняли, разложили, стали ставить кровати в номера. Думали, что Махлай обязательно зайдет сюда и посмотрит.

И вот когда все было готово и ждали Махлая, я села в первом номере на кровать и из моих глаз потекли слезы. Я вспомнила, как мы эту базу строили, как заливали первый бетон, как монтировали фундаменты для емкостей под аммиак. И я прослезилась, что я дожила до того времени, когда мы уже и кровати поставили, и тоазовцы здесь будут жить и отдыхать.

Когда Махлай приехал, зашел точно в этот номер, где я накануне сидела, только сел не на кровать, а на стул, опустил глаза и увидел под кроватью «косяк», который допустили рабочие, занимавшиеся полом: там было вздутие. И он как закричит: «Кто это сделал?!!» Я говорю: «Я». Ну, он во все горло меня и отчитал. Я пошла, написала заявление. Так я и ушла из «Тольяттиазота». Честно говоря, все время ждала, что он обо мне вспомнит. Мы же почти с одного года. Наше поколение умеет и работать, и прощать. Но он так и не зовет. Я его не сужу, ведь он же не из-за себя кричал. Он переживал, что его заводчанам сделали некачественно. Вот он как за своих-то…

— А как Вы себе представляете будущую жизнь порта?

Самое главное, чтобы дали Махлаю все довести до ума. Мы все надеемся, что стройку не будут закрывать. Ведь нас закрывали и так, что по два-три раза в год было. И это каждый год. Ведь если бы не это, все бы уже давно было построено. Я надеюсь, и все мы надеемся и верим в его успех, желаем Махлаю всех благ. Он замечательный человек, пусть Бог ему дает силы сделать то, что он хочет сделать для людей. Мы тут, в поселке Волна, все очень ему благодарны.

— А если бы Махлай снова позвал Вас на работу, пошли бы?

Пошла бы, пошла.


ВСТУПЛЕНИЕ НАЧАЛО НАЧАЛ КАРЬЕРА СТРОЙКИ БОРЬБА ПУБЛИКАЦИИ НАГРАДЫ

Владимир Николаевич

Махлай

Вступление

Начало начал

Награды

Карьера

Стройки

Борьба

Публикации

Влади́мир Никола́евич Махла́й (род. 9 июня 1937, Губаха, Пермская область, РСФСР) — российский инженер, экономист, крупный предприниматель.

Основной владелец компании «Тольяттиазот», почти пятнадцать лет занимал должности президента и председателя совета директоров корпорации, но в мае 2011 года отошёл от дел.

Общение - жизнь!

Контактная информация: vnmgubaha@gmail.com